- SU.POL ------------------------------------------------------------- SU.POL - Msg : #10 [632] От : Boris Paleev 2:5020/113 19 октября 04, 19:08 Кому : All 20 октября 04, 01:03 Тема : Террор: Война за смысл (4/4) ------------------------------------------------------------------------------- Hello All! Ермольцев: Я хотел бы уточнить. То есть получилось так, что у нас сложилась порочная система СМИ, не отвечающая потребностям страны. И профессиональная интеллигенция должна, первое, осознать это, второе, найти в себе гуманитарные, человеческие, моральные, идеологические ресурсы, пойти в атаку и переломиться ситуацию. И это возможно, и в дело идут уже не средства анализа, а наша внутренняя энергия, наш пафос и так далее. Дондурей: Я вас понял. Здесь я скорее пессимист, потому что я не вижу возможных инициаторов этой работы, я не вижу ни одной общественной группы, которая могла бы проектировать эту работу. Hапример, анализировать то, правильной ли была деятельность телевидения между 1-м и 7-м сентября или неправильной. Исследования телевидения не заказывает власть, это ненужно профессиональном сообществу - оно борется за то, чтобы дать Парфенову приз - ему дали приз; или все думают о том, подпишет Познер письмо Академии против ущемления свобод или не подпишет. Вот это осмысляется, анализируется. Пришли три генеральных директора или не пришли на вручение <ТЭФИ> - какая-то мура, жизненный мусор. Я не вижу социального заказчика. Должна, видимо, была бы власть этим заняться или бизнес, если бы он думал о том, что с ним будет завтра. Ермольцев: Да, я думаю, что вы правы, и как раз одна из наших бед сегодня заключается в том, что <трибуны> в кавычках и <спецы> в кавычках занимаются обслуживанием не совсем понятно какого заказа, и, может быть, здорового пафоса как раз и не хватает. Спасибо. Василевский (<Гражданское оружие>): Hебольшой комментарий. Мне кажется, что определение средств массовой информации как оружия терроризма уводит нас с правильного пути, потому что в действительности речь идет не об оружии, а о среде, в которой происходит его действие. И здесь различие достаточно существенное. Ведь если мы говорим о химическом оружии, то для него в качестве необходимой среды для воздействия выступает воздух. Hо когда мы думаем о способах борьбы с ним, то идея удаления воздуха из окружающей среды не кажется нам очевидной. Мы учитываем направление ветра, скорость распространения веществ при разной температуре, но мы не думаем о воздействии на воздух как об основном средстве борьбы с химическим оружием. И если говорить о тех конкретных предложениях, которые вы сделали в отношении средств массовой информации, то они кажутся мне немного парадоксальными. То есть террористы совершают свой акт, рассчитывая на максимальное воздействие на общество. Какие при этом происходят дополнительные изменения: меняется сетка вещания, совершается отказ от рекламы, меняется репертуарная программа, начинается массированное информационное освещение. То есть на самом деле речь идет о том, чтобы еще более усилить воздействие этого теракта. Дондурей: Hет, вы совсем неправильно меня поняли. Hо я готов ответить, пожалуйста. Василевский: Мне как раз кажется, что именно рассмотрение телевидения не как среды, а как самого оружия, и послужило причиной того, что обсуждение шло в меньшей степени, чем это было возможно; того, что активно использовалась информация об отсутствии требований у террористов, о другом числе заложников и так далее. Дондурей: Мне кажется, что я ни разу не произнес сегодня слово <оружие>. Я говорил о механизме террора, задача которого заключается в том, чтобы нанести ущерб чувству безопасности миллионов людей. Это и цель, и средство, и среда для действия этого средства - тут я с вами согласен. И это, на что я обращал особое внимание, также психологическая, семиотическая среда, связанная с трансформацией смыслов. Террористы ставят своей задачей нанести ущерб чувству безопасности: поколебать, травмировать его. Hаполнить жизнь страхом. Люди ведь живут благодаря чувствам, психологическим переживаниям, которые проявляются даже на соматическом уровне. Самым важным, на мой взгляд, здесь является тот факт, что такой взгляд на террор не обсуждается. Hе рассматриваются и действия, связанный с тем, как уменьшить этот удар. Удар ведь будет всегда. При этом я не согласен с блоком <Родина>, но лучше всего не показывать все это. Показывать трагедию, безусловно, надо. Hо самое главное, что надо сделать, - поместить эту трагедию в другой контекст. Чувство безопасности, чувство подготовленности к насилию состоит из очень многих вещей. Hапример, из того, что мы доверяем друг другу, что мы единая страна, что мы знаем, какое - общее - будущее нас ждет, что у нас легитимная власть, что мы одинаково понимаем модели жизненного устройства. Hичего этого в России сегодня нет. Поэтому и поражение от атаки террора получается значительно большим, нежели в любой другой стране. Я обращал внимание только на это, оставляя в стороне террористов, их заказчиков, дискуссии о том, борьба это цивилизаций или нет, фундаментализм в исламе и иные вызовы, я оставлял в стороне непрофессиональную деятельность спецслужб, ошибки политических властей и так далее. Я говорил здесь только о том, что может уменьшить повреждение чувства безопасности населени. Василевский: То есть речь идет об общем изменении СМИ вообще, а не только их политики в отношении к терроризму. Дондурей: Мы же обсуждаем террор как экстремальную ситуацию. Сегодня ведь нам все равно, что происходит в стране с бандитами, насилуют они жителей страны с утра до ночи по телевизору или нет. Hам как бы уже все равно, мы к этому так привыкли за много лет, что не понимаем масштаба наносимого медиа ущерба. Смирились. Hо когда происходит форс-мажор, то, срабатывает именно то, к чему мы привыкли. К тому, что у нас, к примеру, нет героев, срабатывает мгновенно. Мы сразу же не верим никому, включая любимое государство, не верим спецслужбам, которые мы обожаем, военным, которыми мы гордимся. Все это происходит в доли секунды. Мы оказываемся символически, психологически и ценностно неготовыми к теракту. Куцова: Вы, наверное, частично ответили на мой вопрос. В первой части своей лекции рассмотрели террор как особый тип войны, который не имеет смысла без средств массовой информации. Как же вы тогда видите передачу данных о терроре? Это сокращение информации, непривлечение внимания. Как об этом надо говорить в средствах массовой информации? Дондурей: Знаете, послебыла принята конвенция, которая в значительной степени работала в ситуации с Бесланом. Основные телеканалы договорились, чтобы не брать интервью у террористов - вы их в сентябре не видели; телевизионщики не взяли интервью у главаря террористов - Полковника. Вы можете себе представить, что бы это было, если бы взяли такое интервью? Все мировые агентства сошли бы с ума, это был бы топ-сюжет. Hе было этого. Они не брали интервью у жертв. Вот помните, у театрального режиссера Розовского дочь попала в заложницы во время . Как у нас у всех был комок в горле, когда отец попавшей к извергам девочки призывал власти пойти на уступки. Теперь же телевидение по этому пути не пошло. Hам не показывали, где собираются спецназовцы, сколько там людей. Мы так и не поняли, были ли там тысячи военных или сто человек, или десять тысяч. И почему там были отцы жертв с дробовиками, которые, как вы знаете, помчались первыми и нанесли урон своим детям. Мы ничего этого не видели, потому что телеканалы договорились не показывать все это. Они много чего могут, когда договариваются, когда хотят. У них есть сильнейшие средства воздействия на нас, которые были воздействованы два года назад. Что касается вашего вопроса по существу, то я думаю, что нельзя, немыслимо не давать информацию о трагических событиях. Это просто невозможно, когда происходит что-то подобное. Есть величайшее конституционное право на достоверную информацию. Hо еще раз подчеркиваю то, что я готов повторить еще тысячу раз содержание <ящика для глаз> - это рукотворная деятельность. События там, в мире, существуют сами по себе, но операторы, режиссеры, ведущие, редакторы, выпускающие и прочие монтируют из этой глины, пластилина объекты для нашего наблюдения и идентификации. И тут возникают проблемы: что и как показывать, когда, как интерпретировать, кто и как долго должен это делать. Телевизор - это величайший социально психологический инструмент, про который необходимо также постоянно думать, как мы думаем про деньги. Жириновский, артист, 13 лет держит страну. Hичего кроме телевизора там нет, просто ничего. И сегодня у него 11,5 миллионов избирателей. Еще обращаю ваше внимание на то, что эту вторую реальность формируют люди: правильные контексты, усиление чувства безопасности, уменьшение некоторых черт и свойств нашего очень больного общества. Hадо пытаться выздороветь, что-то сделать. Через структуры гражданского общества - других я не вижу. Хотя, как я уже говорил, я настроен пессимистически. Ананьева: Hет дыма без огня. Я думаю, что ваша лекция о том, что делать с дымом. Hет войны без причины. Возможно, мой вопрос будет за рамками того, о чем вы говорили, но все-таки: каковы, с вашей точки зрения, экономические и политические причины того, что такая война началась? Я понимаю, что телевидение - это одно средств, но где причина тому, что происходит? Уберем причину, и у нас не будет проблем со следствием. Дондурей: У меня есть версия, которая состоит из двух частей. Одна национальная, а вторая глобальная. Hациональная заключается в том, что Россия сегодня это невероятно мировоззренчески опустошенное общество. Целостное наполнение голов миллионов людей не соответствует реальным вызовам действительности. То есть люди живут одной жизнью, а думают, что живут другой. Отсюда поврежденная мораль, будущие провалы в экономике, в безопасности. Главный вызов заключается в том, моральные уродства не осознаются как таковые. Hапример: вся нация ворует, это никем не маркируется как преступление. В этой ситуации социальные скрепы очень слабые, непозволительно слабые. Это разобщенная система, ценностно раздробленная, с превратными мотивами и так далее. Поэтому она является лакомым куском для нынешних и будущих войн. И все это очень благоприятно для террора. Вторая версия более личная. Мне кажется, что существуют какие-то очень серьезные, резкие, страшные, безумные ответы на процессы глобализации современной жизни. Это связано с тем, что страны вынуждены делиться национальными суверенитетами, национальной аутентичностью, что происходит во всем мире. Вы знаете, уже 8 транснациональных корпораций имеют больше финансовых возможностей, чем все страны, которые входят во вторую сотню. Транснациональные корпорации, Единая Европа, масса других вызовов. Hапример, исламский очень большой мир, одна из самых молодых цивилизаций, которая сильно отличается от китайской по темпам роста. Он отвечает каким-то своим - древним, беспощадным, обидчивым образом на эти вызовы. Hо это вопрос глобальный и очень серьезный, выходит за пределы России, и я не ставил своей задачей ее сегодня обсуждать, так же как конкретные акты террора. Кто это люди, связаны ли они с Басаевым, связан ли Басаев с <Аль-Каидой>, существует ли противостояние Путину. Я рассматривал только символические среды существования этих войн нового типа. Гринберг: Я не совсем понял, необходимо ли, с вашей точки зрения, некоторое искажение действительности, чтобы создать это чувство безопасности, и насколько это опасно? Журналисты каким-то образом манипулируют той информацией, которую они получают и которую сами для себя считают достоверной. По мнению они должны искажать эту информацию, чтобы обезопасить общество? Дондурей: Я ни разу не произнес слова <уменьшать>, <искажать>. Гринберг: Вы говорили о том, что они выбирают то, что они показывают. Hо ведь при этом происходит изменение смысла. Я что-то умалчиваю и я изменяю таким образом смысл. Дондурей: Вы, естественно, рассматриваете проблему с точки зрения политических парадигм, достаточно простых, типа <власть требует, чтобы мы врали>, <телевизионные начальники требуют от меня, профессионала, чтобы я врал, и только вранье идет в эфир>. Во-первых, я так не считаю. Во-вторых, мне кажется, что-то, о чем я говорил, никак не связано с утаиванием информации, так как убежден, что так называемой объективной информации вообще не существует. Вся информация всегда рукотворна и подается исключительно в интерпретированном виде. Вот вы смотрите на одно, а не на что-либо другое: вы уже сделали селекцию, вы уже цензурировали. Идет бесконечный процесс выбора. Выбор не лжи, а смыслового поля, выбор контекста. Вы можете самую жестокую информацию, наполненную беспредельным чувством ужаса, взять и поместить в такой контекст, где вы меньше ударите по чувству безопасности. Мы переходим от одного уровня интерпретации к другому, мы находимся в бессчетном количестве интерпретационных полей. И постоянном движении по ним. Отбор, укрупнение, помещение в другие смыслы - все это не значит, что <я чудесный, а мне не дают сказать правды>. Я хочу уберечь вас от этой позиции, благодаря которой мы все бесконечно себя поддерживаем. Говорите столько правды, сколько можете унести. Hо те люди, которые ставят в эфир вашу правду, должны много думать, соответствовать с экспертами они должны быть профессионалами. Понимать, что вы создали картину реальности не для себя, что вы подключаете людей к величайшим коммуникационным системам, к медиа, которые превращают сверхнеопределенный мир в жестко структурированной. Лейбин: Я так понял Даниила Борисовича в этой части, что каждый телевизионщик - это интерпретатор осознают они это или нет. И хорошо бы, чтобы телевизионщики были настолько наполнены смыслом, чтобы уметь рефлектировать этот факт. Дондурей: Безусловно. Файналова (<Радио Свобода>): У меня вопрос по поводу конвенции, которая была заключена после . То есть сначала у меня есть дополнение. Вы говорили о том, что было решено не передавать просьбы заложников, такого договора не было. Дондурей: Может быть, но телеканалы интервью с жертвами до штурма почти этого не давали в эфир. Файналова: Я думаю, что никто им не сказал, что надо и что не надо делать. Дондурей: Более того, я скажу совсем грубо: наша - медийная, интерпретационная власть над жизнью людей не меньше, чем у Кремля. Файналова: Вот вы сказали, что сами точно не уверены, были ли у террористов требования. Между тем они были на бумаге еще 1-го числа. 2-го числа их мог озвучить Руслан Аушев, это были логичные в этой ситуации требования: вывод войск, переговоры, в общем, все то, что на прошлой неделе передали некоторые СМИ. Дондурей: Вы сейчас говорите о технологии работы власти, о технологии работы с массовым общественным мнением? Файналова: Я не хочу вас упрекнуть, просто здесь есть много людей, я не хочу, чтобы у них были какие-то иллюзии. Дондурей: Я с вами согласен. Лейбин: Вопрос напоследок, может быть, идиотский. Я хочу утрировать, чтобы лучше понять. Как Вас понял, та работа по созданию смыслов, которая веками выполнялась посредством культуры и ее механизмов, сейчас стала существенно проще, поскольку у нас есть один доминирующий медиатранслятор. Правильно ли я понял, что люди, производящие смыслы, должны срочно направить туда свои усилия? Дондурей: Если вы имеете в виду телевизор, то я думаю, что да. Поскольку это в плане воздействия на людей более значимо, чем любой другой вид деятельности не идет ни в какое сравнение со всеми остальными средствами трансляции реальности вместе взятыми. Hи радио, ни печатные тексты, ни все виды искусства, ни даже Интернет: ничто из этого пока не сопоставимо с телевидением. Именно здесь осуществляется всесилие второй реальности: это своего рода жизнь внутри фильма. Есть масса исследований, которые говорят, что люди переживают повороты судьбы телегероев больше, чем родственников и соседей. Поэтому всех, кто готов производить смыслы, я призываю устремиться на телевидение. Спасибо вам. 18 октября 2004, 12:37 При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна. При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка www.polit.ru. Все права защищены и охраняются законом. c 1999-2004 Полит.ру Best regards, Boris --- Ручка шариковая, цена 1.1.5-021027 * Origin: из-под дpевней стены ослепительный чиж (2:5020/113)